– Что мы можем дать другому? Да ничего. Негр, которого я вовремя не замечу, где-то крадется тихонько сзади. Вместо этой золотой безделушки, право, подарила бы ты мне какой-нибудь талисман, Синеглазка.

– Талисман? Нет. Это я купила в Аделаиде, в японском супермаркете.

– Впрочем, никакие талисманы мне не помогут. Тот, кто убивает другого, убьет самого себя. Это значит, что нигер, который проткнет меня грязным ножом, это я сам. И я сделаю это где-то осенью или будущей весной.

– Ты все время боишься какого-то негра. Что-то грозит тебе, я вижу. И ты хотел бы иметь эту вещицу как талисман. Ну что ж, я тебе дарю ее.

Она отцепила от себя золотую цепочку и, словно приподнявшись на пуантах, как балерина, надела медальон на мощную прохладную шею гиганта. Он терпеливо ждал, наклонившись и замерев перед нею.

Когда она закончила свое дело и с удовлетворенным видом полюбовалась на то, как засверкала золотая цепочка вкруг его загорелой красивой шеи, он стал осторожно снимать медальон с себя. Затем бережно проделал то же самое, что она с ним: надел на ее стройную шейку цепочку, завинтил скре-пу. И заглянул в самую потаенную и беспомощную часть ее души своими карими, чистыми детскими глазами.

Я заплакала, не знаю почему. Может быть, меня ужаснула мысль, что лю-ди так мало могут – почти что ничего не могут сделать друг для друга. Ник-то никого спасти не может. Я смотрела на казака Давлета, ясно понимая, что мы сейчас, в сию минуту, выяснили горчайшую правду. Она была в том, что наша встреча у фонтана на старинной площади Лиссабона была ни к чему. Казак Давлет тоже понял это, в глазах у него также сверкнули тяжкие сле-зы, и он отвернулся от меня.

Тут он вдруг заметил, что вид города с того места, куда они пришли, удивительно знаком. Море красных черепичных крыш, ступенчато громоздившихся на террасах отлогих холмов. Открытый футбольный стадион, по зеленому газону которого гоняли мяч игроки в красных и желтых май-ках – те же самые футболисты, казалось ему, которых он уже видел раньше в той же самой тренировочной игре…