Во времена Казановы скульптор Антонио Канова высекал мрамор для Дорсо-доро, возвращая в Венецию чистоту и сдержанность классики перед вычурными палаццо того периода в стиле рококо. Каналетто рисовал в студии, находившейся неподалеку от места, где Казанова обсуждал театральную политику на кампо Сан-Джулиан, его полотна оставили нам незабываемый образ города, пронизанного светом, отраженным в воде. Рыжеволосый священник Антонио Вивальди направлял страсти своей натуры на создание четырехсот концертов, помимо церковной музыки и опер, и тогда же Бальдассаре Галуппи — не столь почитаемый сейчас — начал успешную международную карьеру в опере с преподавания в консерватории в Оспедале-деи-Мендиканти. Оперы Галуппи нередко создавал в сотрудничестве с другим великим драматургом эпохи (и любовником матери Казановы), Карло Гольдони. И хотя гости и жители Венеции считали, что от былой политической мощи Светлейшей республики осталась лишь тень, но ее экономика не была в состоянии упадка, как иногда пишут, и ее обитатели — от сенаторов и до гондольеров — имели много причин для радости. Гольдони, как Гварди и Лонги на холсте, а Казанова в прозе, представлял повседневность Венеции как счастливую комедию, оперу-буфф с участием ее обычных жителей с их обыденной жизнью. И это тоже было революционным — обычные горожане превращались в предмет искусства, каким они останутся и для Казановы.

В восемнадцатом веке больше нигде не могло быть более городского детства, чем в Венеции. Это был самый густонаселенный город в Европе, шумный и зловонный. Рынок работал с трех до шести утра, а гондольеры начинали свои переклички на всех углах и мостах между шестью и восемью часами. В семь часов места в кафе были заняты. Возможно, только Лондон с его прямым сообщением с Ост-Индией увлекся кофе раньше, чем Венеция. В 1720 году открылось кафе «Флориан», в 1775 году — кафе «Квадри», в нем на площади Сан-Марко пил кофе Казанова, и это были первые и самые знаменитые кофейни — места, где можно было пофилософствовать, обменяться сплетнями, пофлиртовать и стать жертвой ограбления, такими они и остаются по сию пору.