Силис выхватил у него купюру, зашипел:

- Совсем сдурел! Книжка понадобилась! На эти деньги Мишутке можно ботинки купить, дурила!

Овсенька виновато улыбнулся.

- Откуда у тебя доллары?

- Синдюшка дала.

- Спрячь и никому не показывай. Народ сейчас такой, что и за рубли убьют. И внучке не показывай - отберет.

- Отберет, - с улыбкой согласился Овсенька. - Леш, может, возьмешь их у меня? Не умею я с ними...

- Ладно, давай. Поменяю - верну.

Когда подъезжали к Бутову, Мишутка слизывал с ладони последние шоколадные крошки.

Жена встретила Алешу в полупрозрачном халатике.

- Опять своего Овсеньку провожал? - насмешливо спросила она, подставляя щеку. - Филантроп.

За ужином Алеша нехотя ковырял вилкой мясо и думал о Мишутке и о своей жизни с Женей. Детей у них не было, хотя жена давно лечилась. Она была красива волнующей кошачьей красотой, и Алеша терял голову, когда она, капризно изгибаясь всем своим гладким ленивым телом, манила его пальчиком в постель. Женился он на ней по любви, хотя его отец был против: А что ты о ней знаешь, парень? Знаешь, чем она до тебя занималась? Алеша догадывался, но говорить об этом не хотел, боясь деталей и подробностей. Однажды набросился на ее лечащего врача, который сказал ему: Что ж делать, Алексей Сергеевич, если ее матка так привыкла к абортам, что уже не держит плод? Он боялся говорить обо всем этом и с Женей, хотя она как-то сказала: Если хочешь, все расскажу... Он хотел, очень хотел, но не мог в этом признаться. Догадывался, что долго жить без детей, одной любовью, - а жену любил зоологически, - невозможно. В самой глубокой глубине его души таилась до поры мысль о том, что однажды он скажет жене все, все, все, - и Алеша ненавидел эту мысль и себя, и даже плакал тайком от Жени, и давил эту мысль, как давят башмаком тлеющий окурок... Набравшись смелости, предложил ей усыновить Мишутку, но она лишь чуть-чуть приподняла красивую бровку и пропела: Припадочного? Глухонемого? Не люблю цепных детей... И больше он таких разговоров не затевал.