Сухая и желчная Пицца при виде Мишутки заулыбалась.
- Золотой мой пришел! - Она сняла с электроплитки кружку с бульоном и налила мальчику в пластмассовый стаканчик. - А вам особое приглашение требуется?
Овсенька с многозначительной миной выставил на стол бутылку.
- Что праздновать будем? - равнодушно поинтересовалась Пицца, доставая из шкафчика тарелку с хлебом и стаканы.
- Мое деньрожденье, - объявил старик.
- Сто лет, что ли? - осведомилась Тамарища. - Ну, тогда - хайль Гитлер, Евсей Овсеньич!
Скосив от напряжения лицо, Пицца - по такому случаю - открыла банку шпрот. Овсенька бережно разлил водку, чокнулся с женщинами. Выпили. Пицца и Тамарища принялись закусывать. Старик прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Ему стало тепло, и он лениво расстегнул плащ и снял шапку...
Согревшись и подремав, Овсенька с Мишуткой отправились в метро - кататься: это было их любимое развлечение. Старик плохо разбирался в хитросплетении линий и переходов метрополитена, но твердо знал главное: вернуться надо на Комсомольскую. Оба любили подолгу ездить в поезде, станцию Площадь революции с ее бронзовыми ружьями, курами и пограничными собаками - и не любили эскалаторы, на которых у старика кружилась голова, а Мишутка, когда лестница шла вниз, ни с того ни с сего начинал мычать и хвататься за Овсенькино пальто.
Они вышли на Тургеневской: старику захотелось по нужде.
Темнело. В холодном воздухе пахло снегом и бензиновой гарью.
Взяв мальчика за руку, старик протолкался через толпу, колготившуюся вокруг ларьков на углу Мясницкой, напротив Главпочтамта, - Сушеного рыбца к пивку задаром! Куплю золото, радиодетали желтые, ветхую валюту! Если ты, сука, еще раз... - и через несколько минут нырнул в подворотню. Поглядывая то на бегущих по тротуару прохожих, то во двор, где однообразно взревывал автомобильный двигатель, он расстегнул штаны и закряхтел от удовольствия, освобождаясь от горячей тяжести в мочевом пузыре. Негромко пукнул. Как девушка, - с умилением подумал он, вдруг вспомнив деревенскую подружку, которая всякий раз, пукнув, со смехом закрывала лицо платочком.- Шутница была... Нюрой, что ли, звали?