- Всем этим людям нужно плетей, - проговорил граф. - Что мне до их жареных номеров, выиграют они или проиграют. Куда милее, полагаю, было бы заставить их прослушать все последние новости и биржевые курсы, которые зачитывались бы громким голосом по этим газетам четырехлетней и пятилетней давности, в то время, как на их глазах посредством этой весьма действенной горелки сжигались бы все их малые сбережения, глупо развешанные здесь наподобие кусков телячьей печени.
- Заметило ли Ваше Превосходительство, - взмолился секретарь, - странную красоту во взгляде этих бедных игроков: эту загадочную глубину, сосредоточенность и некий жгучий, гордый призыв, который мы иногда наблюдаем в глазах голодных собак?
Однако граф его перебил:
- Пройдем далее, - сказал он. - Мы, вероятно, разыщем и кошачьи глаза. Только в эти глаза я заглядываю охотно, и тебе следовало бы об этом знать после всех лет, на протяжении которых ты удостаивал себя чести быть моей окаянной и преданной душой.
Они вышли. Когда они возвращались мимо игорных автоматов, граф опустил ручку одного из них с такой ловкой резкостью, что нечто сломалось внутри, и целый дождь жетонов посыпался к их ногам вместе с пучками рисовой соломы. Свинцовые, с выбитой на них головой филина, они так живо изображали выражение хищной чертовщины, изогнутый клюв курда и два хохолка, напоминающие вялые рога, что секретарь не решился оставить себе те, которые подобрал. Однако граф, которому удалось поймать на лету последний жетон, долго и с определенным удовольствием рассматривал его на ладони, а потом опустил его в ворс кошелька, плетеного из рыжего волоса, более сочного, чем лежавшие в нем золотые.