Так или иначе, я вернулся в магазин, заклеив рассеченный лоб полоской пластыря. Я старался вести себя так, словно ничего не случилось. Друзья, а их у меня хватало, пожимали мне руку крепче обычного. Все они вели себя нестерпимо тактично, изо всех сил делая вид, что Джуди никогда не существовала. Хуже всего было иметь дело с клиентами. Они говорили со мной приглушенными голосами, не поднимая глаз, и поспешно соглашались с любым моим предложением, вместо того чтобы с удовольствием привередничать, как они делали это раньше. Сидней порхал вокруг, явно желая отвлечь меня от мрачных мыслей. Он то и дело выскакивал из своего кабинета с набросками, спрашивал мое мнение о них, чего никогда не делал раньше, с видом величайшего внимания выслушивал мои слова, потом исчезал только для того, чтобы через какой-нибудь час появиться снова.

Вторым по авторитету в торговом зале считался Терри Мелвилл, начинавший у "Картье" в Лондоне и обладавший внушительным, всеобъемлющим знанием ювелирного дела. Он был пятью годами моложе меня, невысокий, худой гомо с длинными, выкрашенными в серебристый цвет волосами, синими глазами, узкими ноздрями и ртом, похожим на прорезанную ножом щель. Когда-то в прошлом Сидней увлекся им и привез в Парадиз-Сити, но теперь он ему надоел. Терри меня не выносил так же, как и я его. Он ненавидел меня за знание бриллиантов, а я ненавидел его за ревность, за мелочные попытки перехватить у меня моих личных клиентов и за его ядовитую злобу. Его бесило, что Сидней так много сделал для меня, хотя я и не педераст. Они постоянно ссорились. Если бы не деловые качества Терри, Сидней наверняка избавился бы от него. Хотя, возможно, Терри мог шантажировать Сиднея какой-нибудь грязью.