Он засмеялся.

- Мужчина? В восемнадцать-то лет? Да, пожалуй, мужчина.

- Восемнадцать? Боже милостивый, на вид вам не меньше двадцати трех. Она одарила его откровенно льстивым взглядом неподвижных и проницательных глаз. - Так что вы о ней скажете? Или вы не из тех, кто полагается на первое впечатление?

- Да, сразу как-то трудно. Вначале она мне показалась ужасно высокомерной, а потом... не знаю...

- А я вот человек импульсивный. Сразу же решаю, кто чего стоит. И что интересно, почти никогда не ошибаюсь. Вот взять вас, например.

- Меня? Как это?

Она уже покончила с персиком и теперь так же тщательно и изящно чистила длинную золотисто-зеленую грушу. Прежде чем ответить, она срезала длинную грушевую стружку и медленно отпила молока.

- Если я не права, так и скажите. Великодушный, способный тонко чувствовать и переживать, абсолютно никому не желает зла... быть может, чуточку импульсивен, как я. Во всяком случае, хочет нравиться. И что совсем уж редкость в наше время - хорошо воспитан.

- Ну, к такому можно только стремиться.

- Не скромничайте. - Она опять улыбнулась ему, да так тепло и сосредоточенно, что он весь напрягся, будто от внезапной судороги. - Вы такой и есть.

Не зная, что сказать, он начал свой третий бутерброд и отхлебнул пива.

- Вы, наверное, только что окончили школу? Или нет еще?

- Последнее полугодие.

- И дальше чем займетесь?

- Фотографией. Надеюсь.

Она сказала, что это очень интересно, и, разрезав грушу пополам, выгребла сердцевину. При этом половинки заполнились соком, и, отправляя грушу в рот, она, как и прежде, сладострастно слизнула сок, потекший по подбородку.

- Я сегодня не захватил фотоаппарат. До этого каждый день таскал. Вот глупость! Мне бы очень хотелось вас сфотографировать.