– Не кричи. Речь идет о няне моих детей. Что же мне спокойно смотреть, как она вешается на каждого встречного-поперечного?

– Вешается? Господи Иисусе! Да мы с ней тихо, невинно поужинали.

Теперь она посмотрела на него, вытянув губы в тонкую насмешливую улыбку.

– Невинно? Мне это нравится. Твои забавы на прошлой неделе вряд ли можно назвать невинными.

– Ничего подобного между нами не было!

– То-то ты разочарован.

– Я не разочарован! Да ради бога!…

До этого она разговаривала с ним на равных, как с мужчиной, теперь же вдруг сказала:

– Ладно, не будь глупым мальчиком. Уходи. Злиться бессмысленно.

– Злиться? Это ты на меня злишься.

Тут она даже рассмеялась.

– Я злюсь? На тебя? Ну это, знаешь, совсем смешно. Я тебе, наоборот, признательна.

– За что же, если не секрет?

– Я давно уже хотела от нее избавиться, но все не было подходящего повода. А вот благодаря тебе и повод нашелся.

Он весь дрожал от бессильного гнева и унижения. А она опять уткнулась в зеркальце – так, будто его вовсе не существует, а потом, разом подхватив свою пляжную корзину и сумку, поднялась с застывшим выражением каре-зеленых глаз.

– Раз ты не уходишь, придется мне уйти.

– Ты даже не понимаешь, как по-ханжески…

– Это ты ничего не понимаешь. Я тебе уже говорила, что эти девицы – колоссальная ответственность. Закрывать глаза на их гнусные интрижки было бы просто непростительно.

Источая леденящее презрение, она резко повернулась и ушла. А он как стоял, раздираемый изнутри яростью и отчаянием, так и остался стоять, не в силах ни заговорить, ни сдвинуться с места.

На следующий день, после обеда, он еще раз увидел знакомую огненно-рыжую голову: она приближалась ему навстречу по эспланаде.

Он сразу же отметил, что в платье – из легкой желтой материи с изумрудным пояском – она выглядит куда более благопристойной и респектабельной, чем в привычных ему мини-купальниках.