– Ох, как хорошо. Спасибо.

Она сонно потянулась, на мгновение закрыла глаза, потом снова открыла и с пьянящей полуулыбкой поглядела на него.

– В этой куртке вы чем занимаетесь? Теннисом?

– Греблей.

– У гребцов, говорят, железные мускулы.

Она внезапно сжала ему руку пониже локтя, и он сказал:

– Осторожно. У меня тут год назад был перелом.

У нее на губах опять заиграла улыбка – нечто среднее между ленивым поддразниванием и язвительной усмешкой.

– Это как же у вас получилось? Оборонялись от какой-нибудь ужасной амазонки?

– Да нет, все гораздо проще. Катался на коньках.

Она быстрым движением погладила его по руке.

– Расскажите мне про греблю.

– Я плаваю на восьмерке. Вернее, плавал. После перелома пришлось бросить.

– Наверное, у вас масса кубков?

– Да, есть кое-что. Как-то заняли третье место на Большой школьной регате. И еще один раз на Серпантине в Гайд-парке чуть-чуть не выиграли, оторвались на три корпуса, и тут зацепили краба.

– Краба? Это вроде того, что сегодня откопало мое чадо?

– Да нет, так просто говорят. Это когда весло застревает в воде – ни туда, ни сюда. Тут сделать ничего невозможно. Лодка останавливается.

– Но это, конечно, случилось не с вами?

– Со мной. Такое с любым может случиться. Чувствуешь себя при этом полным кретином.

Внезапно разговор окончился: сигналом послужила ее очередная улыбка, неторопливая и вопрошающая.

И так же внезапно все его тело напряглось как натянутая струна. Он глубоко потянул в себя сосновый воздух, который теперь показался еще жарче и тяжелее. Ее рыжие волосы, казалось, тлеют, как горячие угли, на белом песке: он смотрел на них, будто одурманенный, не в силах оторваться, и тут она самым обычным и естественным тоном предложила ему прилечь рядом. Тут, знаете, очень, очень удобно.

И вот уже он лежит с нею рядом и глядит ей прямо в лицо. Она почти беззвучно засмеялась и медленно провела ладонью по его голому плечу. Он рванулся поцеловать ее в губы, но она чуть-чуть отпрянула и с улыбкой проговорила, что вот, значит, как он привык развлекаться в жаркий…