- Привет! Что здесь такое? Цирк?

- Ах, ах, Кати! Ты сказала, что никого нет! Ах! - И Жужа сорвала усы.

- Без паники! - сказал я.-Продолжайте свой концерт. Я сматываюсь.

Мацо смотрела на меня, как удав на кролика, потом изогнулась и запустила руки в волосы.

- Не уходи! Останься с нами! Мы репетируем! О, Андриш, Андриш! - Она шла на меня, стреляя глазами, и зрачки у нее блестели, будто их только что смазали маслом.

- Не выйдет! Визжите без меня на здоровье! - сказал я, отступая к двери.

- Да ну тебя! - сказала Кати.- У нас в самом деле репетиция. Хочешь посмотреть?

- Не хочу! У меня дела.

- У него дела! Подумайте только, у него дела! Ах!

Все трое снова захихикали, завизжали, а я пулей вылетел за дверь.

■

Стемнело. Завернув на улицу Аттилы, я долго высвистывал на все лады, но Чабаи не подавал признаков жизни. Наконец в окне показалась голова его бабки.

- Петера нет! - крикнула голова.

- Нет? - переспросил я тупо.

- Ушел на собрание! - умиротворенно сообщила голова.

Я отвернулся, чуть не лопнув от смеха. Ну и шутник же этот Чабаи!

У наших ворот топталась тетушка Чех; держа в руках хлеб и бутылку минеральной воды, она беспомощно смотрела на щеколду. Меня она, конечно, видела, но просить об услуге не решалась. Наверное, вбила себе в голову, что все подростки - хулиганы.

Открывая ворота, я ей шепотом сообщил:

- Запомните хорошенько: в следующую субботу у нас собрание! Начало в девятнадцать ноль-ноль, конец - в двадцать четыре! Точно, как в аптеке!

- Что ты такое говоришь, мальчик? - спросила тетушка Чех, подставляя ухо.

- Я говорю: сейчас вечер!

- Ну да,- махнула она рукой,- конечно, вечер.

Я вышел на Вермезэ и долго прохаживался один. Мои родители тоже где-нибудь носятся, каждый, конечно, сам по себе. Надо идти домой, но как не хочется! Они ведь тоже придут, и опять атмосфера накалится, чиркнешь спичкой и - взрыв.