Заняв первое место, я не смел даже открыто гордиться, как будто совершил что-то постыдное.

Полгода назад меня приняли в секцию плавания. Я люблю плавать. И родителю плаванье нравится, во всяком случае больше гимнастики — в юности он был речным пловцом, бронзовым медалистом по плаванию... Медаль я обнаружил случайно... А он о ней почему-то помалкивает — подобная скромность, по-моему, сделала бы честь рекордсмену мира.

■

Конец октября, небо какое-то оловянное. Я еле продрал глаза, потому что вечером поздно заснул. Над Вермезэ стлался плотный туман, из окна несло собачьим холодом. Приемник гремел на всю катушку.

— Доброе утро! — энергично поздоровался я, войдя в проходную комнату.

Родитель вышел из ванной, просверлил мою личность уничтожающим взглядом и дал знать, что от меня слишком много шума.

— Прикрути приемник! — приказал он и исчез в своей комнате. Мама, уже одетая, но еще с косынкой на голове, тоже скомандовала:

— Андриш! За молоком! У Кати сегодня кружок!

— Еще бы!.. Кружок не кружок, а идти все равно мне! — огрызнулся я просто потому, что опротивела мне популярность Кати. Вообще-то я с удовольствием хожу в гастроном.

Я открыл дверь ванной. Там в ослепительном свете огней, в чем мать родила, с комбинацией в руках, стояла Кати. Она таращила глаза на меня, я на нее, поражаясь, что у нее там всякие штуки, как у настоящей женщины, хотя ей нет еще и тринадцати.

Позади затрещали шаги родителя, но я и не думал уходить — еще чего! — и лишь неплотно притворил дверь.

— Андриш! Убирайся! — схватившись за полотенце, как кошка, замяукала Кати. Мяукает она, конечно, в угоду родителю: ему нравится, что дочь у него скромница.

— А ты поживей поворачивайся! — крикнул я в щель.