Родитель был за спиной, и, скосив глаза, я видел, что он надевает пиджак и находится в настроении дрессировщика.

— Постучать ты, конечно, не можешь? — суровейшим тоном вопросил он.— Неужели у тебя нет ни капельки такта?

Я крутил полотенце. Его подозрительность меня раздражала — ведь я ни капельки не интересуюсь телосложением Кати.

— Мне некогда! — сказал я нетерпеливо.— А она там по часу охорашивается.

— А куда ты спешишь? Ведь сегодня тебе во вторую смену...

Я не ответил, хотя знал, что, по правилам отца, молчание — величайшее хамство.

Но мне повезло. Мама выудила счет за газ и попросила денег. Папа пришел в ярость. Деньги на газ он уже давал, а сейчас его возмущает другое — как только хватает совести опять просить деньги! Но мама в таких делах бывает удивительно стойкой, а его это страшно задевает, и началась баталия. Спорили о каких-то туфлях — покупать или не покупать. Единственное папино желание, решительно заявила мама, чтобы она сломала ноги. Обвинение чисто уголовное — как на него возразишь,— и папа выложил деньги. Он собрался уже уходить, но тут из ванной выскочила Кати и повисла у него на шее. Я видел, как он стал потихоньку оттаивать.

— Папочка! Какой ты колючий! — потершись о его щеку, заверещала Кати.— Побрейся, пожалуйста, тогда ты не будешь такой худой!

— Вот тебе раз! Ну прощай, моя радость! Ты не выключила газ!

— Я ведь тоже имею привычку умываться! — огрызнулся я. Родитель пронзил меня взглядом, безнадежно махнул рукой и ушел.

Мама открыла дверь в ванную, чтобы со мной попрощаться. Я склонился пониже над раковиной, но она подошла вплотную.

— Часов в двенадцать я тебе позвоню,— предупредила она. Не стоит об этом говорить, но я знаю, в чем дело: она боится, что меня украдут.

— Я иду в бассейн,— процедил я сквозь зубную щетку.

— Тогда в одиннадцать,— сказала она и начинила меня десятком наставлений: не выходить с мокрыми волосами, не драться в школе, счет за газ на столе и...