Я как раз рассматривал фотографию, когда дверь тихонько отворилась; досадуя на себя, я быстро поставил ее на место.

Фараон был в старой домашней куртке.

- Почему ты не сядешь? Нашел что-нибудь интересное? Я сказал «спасибо» и показал на снимок.

Фараон уселся, кивнул, а я, провалившись в кресло, смотрел, как он закуривает.

- Это в Земляной крепости,- сказал я, имея в виду фотографию.- Мы учились тогда в пятом.

- С тех пор вы достаточно выросли, на мою беду,- он, как всегда, моментально свернул на любезную его сердцу тему, хотя и заговорил не о том, чего я ожидал.

- То, что ты написал, интересно,- сказал Фараон, щурясь от дыма и сверля меня глазами.

Я деликатно молчал. Под ногами у меня шуршал толстый ковер, кресло было зверски мягким, вся комната затыкана салфеточками, даже на подставке для зеркала развевалась белая салфеточья борода. На тахте лежали огромные вышитые подушки, воздух был пропитан смесью табака и одеколона - сладкий мед акации,- и мне вдруг сделалось до коликов любопытно, как живут эти двое, когда меня здесь нет.

- Жаль, что не закончил.

- Перед целым классом, господин учитель...

- Разумеется, это нелегко. Ты в самом деле не закончил?

- Сперва кое-что написал, а потом порвал. Это уже второй вариант.

- О чем же ты там писал? Что взрослые напускают туман?

- Вы сказали, что мы скрытничаем.

- А ты считаешь, что взрослые делают то же самое?

- Да.

- Прекрасно. Тогда скажи, где ты видишь, где ощущаешь... этот туман?

Я внезапно разволновался, вспомнил нашу домашнюю обстановку, это вечное ожидание взрыва и против собственного желания выпалил:

- Допустим... папа и мама ссорятся... ссорятся просто страшно. Кати и я все слышим. Что делать - не затыкать же уши! А папа глазом не моргнув заявляет, что у мамы болит голова...- Я смотрел на него вопросительно и видел, что он и половины не понял из того, что я сейчас говорил, хотя кивал головой и двигал на столе пепельницу.