Ладно, хватит с меня всякой дряни. Отправляюсь в бассейн.

Но... Фараон полезет в бутылку. Надо хоть что-нибудь написать.

Нацарапав несколько фраз, я испытал необычайное облегчение: вот ведь, тружусь как порядочный... Но в тетради лежал листок — бумага для рисования. Находка, конечно, обязывала рисовать. Сперва обозначилась талия, изящно очерченный пупок, потом ноги — правда, несколько мощные — и наконец, легкий набросок груди. Похоже! Кажется, я сегодня не в форме, уроки совсем не клеятся.

■

Тренер меня похвалил и побранил — одновременно. Они это любят — чтобы плюс и минус уравнивались.

— Время неплохое, но на повороте ты «тонешь»,— сказал он.— После отдыха отработаешь поворот.

Чабаи тренировку закончил, присел на тумбу, а Жолдош приподнял всклокоченную голову — он ходит в бассейн не тренироваться, а забавляться. Чабаи принялся его подзуживать: стоит тебе в воду войти, и начнется прилив.

— А у тебя башка лопнет,— равнодушно обронил Жолдош.

Но тут мне стало совсем не до них — в стеклянных дверях показалась Агнеш. Я внезапно озяб и влез в купальный халат. Она зашла в душ, потом бегом понеслась в бассейн, и груди ее отплясывали дикарский танец. Я смотрел, совершенно обалдев, будто хлопнули меня пыльным мешком по голове, и очнулся только от голоса Чабаи.

— Фото готово? — спросил он.

— Какое фото? — что-то заподозрив, встрепенулся Жолдош.

— Какое? Твой автопортрет! Бычья шея, слоновье брюхо!

Повертев башкой, Жолдош приступил к допросу.

— Хомлок! Ты сделал?

— И не подумал. Просто нацарапал несколько фраз.

Но они уже забыли про автопортрет — в нескольких шагах от нас появилась волнующая фигура Агнеш; купальный костюм из двух деталей ничего не скрывал, скорее, наоборот, выставлял напоказ все ее тело — глазейте все, сколько влезет. Она шла, осторожно ступая и похлопывая себя по сильным, мускулистым ляжкам.