Я царствую!.. Какой волшебный блеск!

Послушнамне, сильнамоя держава;

В ней счастие, в ней честь моя и слава!

Голос из "Спидолы" раздражал, пришлось его заткнуть, и тут же нашелся огарок. Полковник вернулся к подземелью, запалил фитиль, в свете неровного, колышущегося пламени, прикрываемого ладонью, спустился вниз. Стеллажи каталогов и низкие тяжелые шкафы с основательностью порядказаполняли бетонированную подвальную комнату. Примостив-припаяв к шкафному карнизу неверный источник света, Полковник нацелился и одним коротким движением руки, подобным падению хищной птицы надобычу, выдвинул узкий, длинный ящик. Ловкие, тренированные пальцы перебирали карточки, губы беззвучно шевелились.

Неизвестно откудавозникший порыв ветразадул пламя, но, судя по всему, дурная приметаПолковникане напугала: час спустя он, повесив китель наспинку аскетичного деревянного кресла, спокойно сидел наверху, в доме, у письменного столаи заполнял стандартные бланки вызывных допросных повесток: вписывал фамилии, сверяясь с карточками из каталожного ящика, проставлял дату и время, тут же делая пометки наперекидном календаре 1990 года, аадрес "Ул. Дзержинского, 14" аккуратно зачеркивал, чтобы вместо вписать: "Пос. Стахановец, ул. Садовая, 6"ю

Сребровласый английский джентльмен, чьего платья легко коснулась рукаблагородной бедности, Полковник появился из подземелья метрополитенапрямо возле Известного Здания, фасад которого и предстояло миновать. У Главного Подъездаласково, почти неслышно урчал мотором лаково-серый "ЗИЛ", поджидая, должно быть, кого-то из Самого Высокого Начальства. И действительно: не дошел Полковник до "ЗИЛа" всего десяток шагов, как тяжелая дверь Подъездаотворилась адъютантом, и Важный В Штатском проследовал к лимузину. Полковник замер, замер и Важный В Штатском: намгновенье или, во всяком случае, ровно настолько, сколько понадобилось обменяться пронзительными, как в кино про Штирлица, взглядами. Часовые напряглись, адъютант сунул руку под мышку.