– Никакое слово к делу не пришьешь. Ты – не малолетка. Предприниматель должен знать прописные юридические истины.

– По-дружески лопухнулся.

– Говорят, дружба дружбой, а табачок врозь.

– Выходит, накрылись доллары?…

– Я не прокурор, чтобы принимать решение о возврате вещественных доказательств сомнительным владельцам.

– Но подсводничать прокурору можешь.

– Чего?

– Чтобы он принял такое решение. В долгу не останусь. Понадобится любой стройматериал – обеспечу с доставкой.

Голубев погрозил пальцем:

– Юрик, за любую «доставку» я тебе уши надеру.

– Извини, Вячеслав Дмитрич, – смутился Курысько. – Привык к постоянным набегам чиновников районной администрации. То одно им надо, то другое, то третье. И все норовят на даровщину или со скидкой приобрести.

– Чиновники живут по понятиям: ты – мне, я – тебе. А нам бартерные сделки категорически запрещены. Мы делаем только то, что предписано законом.

– И по закону мне ничего не светит?

– Закон не красное солнышко, всех не обогреет. У тебя из полученных от северянина долларов сотенные банкноты остались?

– Две штуки.

– Бывшие в употреблении?

– Новые, вроде из одной банковской упаковки.

– Напиши прокурору заявление и приложи их. Если серия банкнот сойдется и номера будут близки к тем, что обнаружены у Фишкиной, может, прокурор простит тебе глупость.

– А что писать в заявлении?

– Все подробно, как мне рассказал.

– Спасибо, Дмитрич.

– Не за что, Юрик.

Глава IV

Немного спустя после ухода Курысько Голубеву позвонил следователь Петр Лимакин. Поздоровавшись, спросил:

– Встретился вчера с сожителем Фишкиной?

– Встретился и потолковал, – скороговоркой ответил Слава.

– Что от него услышал?

– Печальную исповедь рогоносца.

– Не по злобе он «исповедался»?

– В его положении трудно быть объективным, но, кажется, говорил правду. Только что я беседовал с другом Германа Суханова. Показания совпадают.