На дворе плюс тридцать, и в эту чудную прохладную погодку, стала рота бегать вокруг позиций в полной боевой выкладке. Я уже углубился в землю на метр, а рота продолжала, отрабатывать учебные задачи и новые вводные. Были там и газы, и ядерный взрыв, вспышка справа, вспышка слева, и ползание по-пластунски, и масса других приятных развлечений. Притомившись, один офицер менял другого, но все вместе и каждый в отдельности они упорно продолжали учить воинов интернационалистов, любить Родину.

— Давай, в офицерский блиндаж, бегом! — новый дневальный с состраданием посмотрел на меня, — приехал начальник штаба бригады.

Как был, перемазанный глиной, в грязных трусах по колено, побежал я в блиндаж. По дороге гадал, что будет, дисбат, или что-то новое придумают. Дисбата я боялся. По отзывам, знающих людей, по сравнению с дисциплинарным батальоном Советской армии, Освенцим санаторий для малокровных.

— Вы первым открыли огонь? — спросил меня начальник штаба бригады гвардии майор Масливец.

— Я, товарищ майор, — обречено сознался я.

Точно дисбат, промелькнула мысль. Интересно сколько дадут шесть месяцев или год?

— Молодец! — воскликнул майор.

Издевается, тяжко вздохнул я, и подумал, значит, два года дадут.

И тут майор подошел ко мне и демократично пожал руку. Я ничего не понимал, и только жалобно посмотрел на командира роты. Я буду хорошим, я исправлюсь, молил я глазами отца — командира.

— Капитан! Заполняйте на него наградной лист. Представьте к медали «За отвагу». Достоин. Раз спас часть от вражеского нападения, обнаружил противника и уничтожил его, значит достоин!

— Но товарищ майор, — возразил ротный, — он только выполнял свою задачу, кроме того, у него есть серьезные дисциплинарные взыскания.

Майор посмотрел на меня повнимательнее, да на героя я не тянул. Длинный, худой, перемазанный глиной, с роскошным цвета радуги фингалом под глазом.