Как сворачиваешь за перекресток направо - сплошные засады. Но мы все-таки прорываемся к Джабалям, а затем к Таджикану. А Таджикан - это уже начало дороги на Саланг. Справа - горы отвесные. На них дома, что ласточкины гнезда. Слева - бурная река. Не река, а экспресс. Непростое место, скажу я Вам. Очень непростое. Но надо ехать. А как иначе? Ведь работа наша такая, приказ и еще, как его там, во - долг. На этом участке трубопровод, который из Союза идет, постоянно бьют. Вот мы и рискнули. Поехали туда договор заключать. Мы им керосин, а они за это трубу не бьют - охраняют. Приезжаем, значит, "наливники" расставляем, которые керосин привезли. О! Вы видели, Александр, как горят "наливники"?... (долгое горестное молчание)... Не приведи господь. Как факел. В момент. Из водителя - бифштекс пережаренный. Ну, значит, приходят местные авторитеты, старейшины, по-нашему говоря. А мы им в подарок привезли муку. Смотрю я на одного старейшину, и вроде бы он мне главным показался. Все с ним уважительно, на "Вы" и за ручку. "Ну, думаю, - непростой авторитет!"

И точно. Присмотрелся, а это мулла. Подумал я и принял волевое решение. Муки все-равно на всех не хватит - всего три мешка. И я решил их мулле отдать. Какие были благодарности, Александр! Он меня за руку трясет. "Дуст, дуст!" (это друг по-нашему) кричит.

(Лейтенант, при этих словах вздрогнул, как от удара. "Идиот, - подумал он, - слова "дуст" в природе нет. Одно-единственное слово, и то выучить не можешь. Не "дуст", а "дост", чувырло".)

Короче говоря, он мне признается сразу же: "Я на вас засаду организовал. Хотел после митинга напасть. Но теперь мы ваши самые верные друзья. А Вы мой наилучший друг, товарищ подполковник Макокин!"

Таким образом, выручил я людей из беды. Машины спас. И дружбу нашу, афгано-советскую, укрепил. А все оттого, что смотрел чуть-чуть зорче, чем другие, в обстановку врастал, разобраться во всем пытался. Опять же, интуиция не подвела".