– Ну, – сказал Аревало, который прислушивался к разговору, сидя за стойкой, – если вам нравится кафе, значит, вы наш друг. Пусть сеньор просит, что пожелает, – хозяева угощают.

– Раз вы так настаиваете, – отозвался толстяк, – я выпью еще стаканчик темной каньи.

Потом он согласился еще на один. Он уступал им во всем. Играл с ними в кошки-мышки. И вдруг, словно канья развязала ему язык, он заговорил:

– Такое чудесное место, и такие дела происходят. Вот досада.

Взглянув на Хулию, Аревало безнадежно пожал плечами.

– Какие дела? – рассердилась Хулия.

– Я не говорю, что здесь, – признал толстяк, – но рядом, на обрыве. Подумать только, сначала одна машина, потом другая падают в море в том же самом месте. Мы узнали по чистой случайности.

– О чем? – спросила Хулия.

– Кто «мы»? – спросил Аревало.

– Мы, – ответил толстяк. – Видите ли, владельца этого «опеля», что свалился в море, – его фамилия Трехо – несколько лет назад постигло несчастье. Его дочка, молодая девушка, утонула, купаясь тут поблизости. Ее унесло в море и так и не выбросило. Человек этот был вдовец; потеряв дочь, он остался один на свете. Он перебрался жить поближе к морю, в те места, где утонула дочь: наверное, ему казалось – он был уже немного не в себе, но это понятно, – что так он будет рядом с ней. Этот сеньор Трехо – может, вы его и встречали: невысокий, щуплый, лысый, с аккуратными усиками и в очках – был добрейшей души человек, он жил, замкнувшись в своем горе, ни с кем не виделся, кроме своего соседа, доктора Лаборде, который как-то лечил его и с тех пор навещал каждый вечер после ужина. Друзья пили кофе, разговаривали, играли партию в шахматы. И так вечер за вечером. Вы-то, молодые, счастливые, скажете мне: ну и жизнь. Привычки других кажутся порой такими нелепыми, но, видите ли, эта рутина помогает людям перемогаться, потихоньку существовать. И вот однажды вечером, совсем недавно, сеньор Трехо сыграл партию в шахматы из рук вон плохо.