Толстяк замолчал, словно только что сообщил нечто интересное и крайне важное. Потом спросил:

– И знаете почему?

– Я не ясновидящая, – отрезала Хулия.

– Потому что в этот день, проезжая по приморской дороге, сеньор Трехо встретил свою дочь. Может, оттого, что он не видел ее мертвой, он убедил себя, что она жива, что это она. По крайней мере, он поверил, будто видел ее. До конца он не обманывался, но эта мысль захватила его. И думая, что видит свою дочь, он знал, что лучше не приближаться, не заговаривать с ней. Бедный сеньор Трехо не хотел, чтобы иллюзия рассеялась. Его друг доктор Лаборде разбранил его в тот вечер. Немыслимо, сказал доктор, чтобы он, Трехо, культурный человек, вел себя как ребенок, играл с глубокими и священными чувствами; это дурно и опасно. Трехо признал, что его друг прав, но заявил, что если сначала умышленно поддался этой игре, то потом в игру вступили какие-то иные, высшие силы, что-то более могучее, другой природы, быть может, судьба. Ибо случилось невероятное: девушка, которую он принял за свою дочь, – видите ли, она ехала в старом автомобиле, которым правил молодой человек, – попыталась ускользнуть. «Эти молодые люди, – сказал сеньор Трехо, – для просто посторонних вели себя необъяснимо. Заметив меня, они бросились удирать, словно она и вправду была моя дочь и по каким-то таинственным причинам хотела скрыться. Я почувствовал, что под моими ногами вдруг разверзлась пропасть, что этот привычный мир вдруг стал сверхъестественным, и все время повторял в душе: не может быть, не может быть». Он понимал, что поступает нехорошо, но попытался догнать их. Молодые люди снова сбежали.

Толстяк смотрел на них, не мигая, своими водянистыми глазами. После паузы он продолжил:

– Доктор Лаборде сказал ему, что нельзя приставать к чужим людям. «Надеюсь, – повторил он, – что, если ты еще раз встретишь молодых людей, ты не станешь гоняться за ними и надоедать им».