– Совет Лаборде был совсем не плох, – отметила Хулия. – Нечего надоедать незнакомым. А почему вы это рассказываете?

– Ваш вопрос вполне уместен, – подтвердил толстяк, – он попал в самую точку. Ведь мысли каждого скрыты от нас, и мы не знаем, с кем сейчас говорим. А сами кажемся себе прозрачными; но это совсем не так. Ближний знает о нас лишь то, что говорят ему внешние знаки; он поступает как древние оракулы, разглядывавшие внутренности мертвых животных, следившие за полетом птиц. Система эта далеко не совершенна и приводит к всевозможным ошибкам. Например, сеньор Трехо предположил, будто молодые люди убегают от него оттого, что она – его дочь; они же чувствовали за собой Бог знает какую вину и приписывали бедному сеньору Трехо Бог знает какие намерения. Думается мне, на шоссе были гонки с преследованием и они привели к несчастному случаю, к гибели Трехо. Несколько месяцев назад в том же месте при похожих обстоятельствах погибла одна сеньора. Теперь к нам пришел Лаборде и рассказал историю своего друга. Почему-то я сопоставил один несчастный случай или, скажем, один факт с другим. Сеньор, вас я видел в отделе расследований в тот раз, когда мы вызывали вас для дачи показаний, но тогда вы тоже нервничали и, наверное, не помните меня. Цените мою откровенность, я кладу свои карты на стол.

Он посмотрел на часы и положил на стол руки. – Сейчас мне пора уходить, но времени у меня предостаточно, так что завтра я вернусь... – И, указав на стакан и чашку, спросил: – Сколько с меня?

Толстяк встал, сурово простился и вышел. Аревало сказал, словно обращаясь к себе самому:

– Каково?

– У него нет доказательств, – отозвалась Хулия. – Будь у него доказательства, при всем его свободном времени он бы нас арестовал.

– Не спеши, он нас еще арестует, – устало сказал Аревало. – Толстяк идет по верному следу: он расследует наши денежные обстоятельства до и после смерти старухи и найдет ключ.