— Это вы, Андрей Силыч?

— Я, Настенька!

— Дедушка больной, а я не осилю паром перегнать. Скоро папка придёт, он в мэтээс на работе.

— Не осилит, это верно, — сказал Андрей Силыч шофёру. — У неё, брат, всего одна сила, да и та комариная!

Пассажиры, которые уже привыкли ко всяким оказиям в пути, недовольно побурчали, поохали и стали вылезать из кузова. Андрей Силыч по-хозяйски осмотрелся на полянке.

— Пришвартовались мы на долгий час. Разжигай-ка ты, Вася, костёр, покажем, чего наша тайга стоит: поилица и кормилица. Апсилея попросим нарвать кислицы для чаепития.

Вася разжёг костёр и приладил над ним медный чайник Апсилея.

— Перед чаем хорошо бы ушицы отведать! — размечтался Андрей Силыч. — Настенька!

— Эй! — отозвалась в темноте девочка за рекой.

— Щучки у вас нету?

— Нет! Поглядите в верше, может, туда чебачки понасадились. Ищите ниже переправы, возле куста.

— Апсилей! — крикнул Андрей Силыч старику, который уже шумел в кустах смородины. — Луку нарви, луку! Да побольше!

Скоро Вася уже хлопотал на берегу: чистил и мыл чебачков. Апсилей притащил целый ворох ветвей смородины и большой пучок зелёных перьев дикого лука.

Мы расположились под кедром и начали угощаться ухой, приправленной горьким луком. А потом Андрей Силыч нарвал пучок пожухших листьев бадана, похожих на лопушки подорожника, мелко нарезал их и бросил в кипящий чайник.

Чай этот был очень тёмный. Он припахивал распаренным листом молодого дуба и связывал дёсны. Пили мы его с кислицей — красной смородиной — и морщились. Но ужин всем понравился, особенно Антону Ивановичу: он восторгался тайгой и её дарами.

А шофёр сидел мрачный.

— Ты что это? — спросил его Андрей Силыч.

— Я вот всё кумекаю, куда нам податься. В Турочак ехать ночью не резон — где людей устроим? Завезу-ка я вас к приятелю, на ферму. Она где-то недалеко тут. На сене отдохнёте, а утром — дальше. Ты как думаешь?