— Давай! — ответил за всех Андрей Силыч. — Пассажиры всё дальние, им где бы ни ночевать. Хоть бы и тут, чем плохо?

— Дружка давно не видал.

— Так бы и сказал! Ну, как знаешь.

Апсилею, видимо, понравилась мысль ночевать на свежем сене. Он что-то придумал, усмехнулся и сказал Андрею Силычу:

— Верно говорят, Андрей, что ты всю морскую службу прошёл?

— Всю как есть! И палубу драил в матросах, и в дудку свистел — боцманом был.

— И плаваешь, как рыба?

— Не хуже!

— Так чего же ты пузо у костра греешь, перевоза ждёшь? Плыви на тот бок Лебеди, гони сюда плот!

— Ну и мудрец ты, Апсилей! Флотские в таких делах не отступают! — Андрей Силыч пошёл к берегу, на ходу снимая бушлат и фуражку.

Через час мы переправились.

Настин дедушка, Максимыч, показался на пороге сторожки и долго объяснял шофёру, как проехать на ферму таёжной дорожкой.

— Сам бы вас проводил, да обратно не дойду. Держись левее, а потом прямо. От нас — вот так. — И он махнул рукой в сторону мрачной тайги.

Короткая торная дорожка скоро кончилась, и от неё потянулись две широкие тропки, по которым никогда не ходила машина.

Шофёр взял влево. Андрей Силыч и Вася стали в кузове, держась за крышу кабинки, но по лицам начали хлестать еловые ветки, и им пришлось сесть рядом с нами.

В свете фар тайга казалась страшной.

Из непролазной травы и кустов всюду возникали какие-то чудовища, раскинув лапы-крылья. А позади машины эти чудовища качались и дрожали. Это были поваленные бурей старые деревья. Они догнивали на земле, раскидав вокруг ветви и вывернутые коренья.

Машина прыгала на колдобинах, кузов скрипел. По бортам — то с мягким шорохом, то с каким-то жалобным визгом — чиркали ветки мохнатыми лапниками. На нас сыпалась труха, пыль, паутина, какие-то жучки и всякая другая таёжная нечисть.