Кончилась и эта тропа. На развилке виднелись три узкие дорожки, но никто не знал, по какой из них нужно ехать.
Шофёр остановился в раздумье. А через минуту он уже спал за баранкой: долгая дорога его умучила.
Где-то в стороне шумела Бия, словно там шёл по тайге проливной дождь. Где-то страшно ухал и смеялся филин. Вокруг нас тонко, назойливо пели комары.
Андрей Силыч разбудил шофёра и заставил его ехать по средней дорожке.
Мы перескочили через топкий ручей, залезли на крутую сопку и наконец забрели в такие дебри, где не было даже узкой, как половица, звериной тропы.
В машине поднялся крик: одни предлагали повернуть к переправе, другие требовали пробиваться к Турочаку.
— Идите вы все к лешему! — заорал шофёр. — Митингуете? Хоть бы вас комары заели! Я и сам бы рад в Турочак попасть, да где он?
Антон Иванович дремал, припав к моему плечу. Но когда с досады закричал шофёр, он решил, что нужно действовать.
— Апсилей! — обратился он к старику. — Вы человек таёжный и, конечно, догадываетесь, где Турочак. Надо же успокоить людей!
Старик, молчавший от самой переправы, встал, поправил малахай и поглядел в небо. Смотрел он долго и что-то шептал.
— Турочак потеряли? Однако, он в той стороне. — Апсилей махнул рукой круто влево. — Алтын-Казык на месте стоит, — показал он на Полярную звезду, еле заметную в густом сплетении ветвей. — И Турочак на месте стоит. Только звезда сбоку, а должна быть сзади. Вернись, шофёр, и поезжай вправо. Апсилей точно говорит!
Старик даже устал от такой речи, сел и принялся разжигать трубку.
Шофёр стал разворачиваться и, по привычке, подал сигнал. И вдруг в той стороне, куда указывал Апсилей, прогремел выстрел. Грохнул, заставил всех замолчать и замер.
Но тишина длилась недолго.
Где-то зарокотало позади нас в горах, покатилось дальше и дальше, затихая и снова бухая: тяжело, мягко. Звук словно рассыпался среди гор. Но сейчас же грохнуло слева, и опять послышался рокот грома, но уже более слабый. Ухнуло где-то очень далеко, подрожало, погудело, и всё стихло, словно утонуло в чёрной ночной тайге.