И выползает мысль.

Сперва -- овладеть,

потом -- уничтожить.

Познать тайны искусства.

Сорвать с него покров тайны.

Овладеть им.

Стать мастером.

Потом сорвать с него маску,

изобличить, разбить!

И вот начинается новая фаза взаимоотношений: убийца начинает заигрывать с жертвой,

втираться в доверие,

пристально всматриваться и изучать ее.

Так подсматривает преступник расписание дня своей жертвы,

так изучает привычные пути ее и переходы,

отмечает ее привычки,

места остановок,

привычные адреса.

Наконец заговаривает с намеченной жертвой,

сближается с ней,

вступает даже в известную задушевность.

И тайком поглаживает сталь стилета, отрезвляясь холодом его лезвия от того, чтобы самому случайно не уверовать в эту дружбу.

Итак, мы ходим с искусством друг вокруг друга...

Оно -- окружая и опутывая меня богатством своего очарования,

я -- втихомолку поглаживая стилет.

Стилетом в нашем случае служит скальпель анализа.

При ближайшем рассмотрении развенчанная богиня "в ожидании последнего акта", в условиях "переходного времени" может быть небесполезна для "общего дела".

Носить корону она не достойна,

но почему бы ей не мыть пока что полы?

Как-никак, воздейственность искусством -- все же данность.

А молодому пролетарскому государству для выполнения неотложных задач нужно бесконечно много воздействия на сердца и умы.

Когда-то я изучал математику,-

как будто зря (хотя и пригодилось в дальнейшем, чего я тогда, однако, не предполагал).

Когда-то я зубрил японские иероглифы...

тоже как будто зря.

(Пользы от них я тогда не очень еще видел; что есть разные системы мышления вообще, я тогда усмотрел, но никак не думал, что это мне для чего-нибудь пригодится!)