Когда согда отпустило, и лицо его приобрело в какой-то степени естественный цвет, я попытался вернуть золото. Он покачал головой.

– Оно твое. Ты можешь верить или не верить в то, что я тебе рассказал, но оно твое.

– Ты, наверное, что-то хочешь от меня? – спросил я, ничтоже сумняшеся. В то время моя вера в бескорыстие человеческих отношений уже вступала в клиническую стадию.

– Что может хотеть человек больной раком? – прозрачно ответил он. – Хотя... Хотя, наверное, мне было бы приятно думать, что золото когда-нибудь, но будет найдено... Будет найдено золото, которое искало пятьдесят поколений моих предков, будет найдено, то, что заменяло им бога и жизнь.

– Но тогда ты мог бы рассказать эту историю властям? Они бы уж точно нашли.

– Они бы точно его нашли и утилизировали на строительство светлого будущего, то есть построили бы лишние танки, – улыбнулся он.

– В таком случае ты обратился не по адресу. Я – комсомолец и считаю, что коммунизм должен быть построен.

– Я сделал свой последний шаг, – улыбка согда стала сочувственной. – Теперь дело за тобой. Но не торопись идти в райком. В лучшем случае тебя засмеют. А в худшем – спрячут в психушке.

Я подумал и, придя к выводу, что альтернатива собеседника "железна", сказал: