Олив Дейворен так возмутилась, рывком дернула полотняные шторы захотелось отгородиться от своих мыслей. И, должно быть, испугала попугаев. Теперь она их не видела, только услышала - они захлопали крыльями, вспорхнули, крылья равномерно рассекают воздух, вот их уже и не слышно.

Быть может, сколько ни рассыпай подсолнушков, больше они не вернутся. Она всхлипнула разок-другой и принялась готовить чай, к которому Он не придет.

- Она сказала мне, шесть лет... нет, семь. Ни единым словечком не обменялись! А требуется чего сказать друг дружке, пишут на бумажке.

- Это ж надо! - Гвен Неплох помешала в кастрюле. - Вот уж у нас, Клайд, нипочем такому не бывать.

Вошел их сын, поглаживая какую-то старую бутылку и заглядывая в ее горлышко.

- Это кто семь лет не разговаривал?

- Один человек, - сказал отец.

Он отколол бумажное сердце. У него болели ноги, варикозные вены. Он уже устал, и теперь самое время выпить кружечку пива, а то и две.

- Очень даже многие не разговаривают, - сказал мальчик, все поглаживая бутылку, похоже, старый аптечный пузырек.

- Слыхом такого не слыхала, Тим. По крайности когда люди вместе живут... - Мать больше всего сейчас заботила кастрюля.

- Очень даже многие, - сказал Тим. - Разговаривают, но не говорят.

- Мистер Умник, а? - Клайд Неплох разобиделся, а почему, и сам не мог бы объяснить.

- Ну конечно, где уж мне что-нибудь знать, - ответил сын; бойкий вырос парнишка, родителям за ним не угнаться.

- Ну-ну, не дерзи отцу! - сказала мать.

Сейчас отец был отвратителен Тиму. Старик, а в шортах! Отвратителен потому, что выставляет всем напоказ свои варикозные вены, пока ходит собирает пожертвования в Сердечный фонд.

Отец выпил первую кружку пива, мать только пригубила хересу, и все семейство жевало старое жилистое тушеное мясо, а Тим опять и опять поглаживал аптечный пузырек, который он поставил на стол у своей тарелки.