Матросы приказ исполнили в точности, и отряд на заранее подготовленную позицию отошел. А в трамвае после этого фотографирования свободнее стало, и Сидоров с колбасы в вагон перебрался. Там впереди, у окна, место было. Он на это место перебрался, и трамвай, разболтанными внутренностями громыхая, дальше покатился, по маршруту. Но у Сидорова почему-то настроение испортилось. Он смотрел в окно равнодушно на холодное Садовое кольцо и ничего его взгляда не задерживало. Афиши разве только пестрели повсюду. Американца какого-то, Ростроповича.

- А вот интересно, этот их Ростропович, какой национальности? медленно думалось Сидорову, и он медленно ехал в своем трамвае. - Загадочная страна Америка, в простейшем национальном вопросе, и тут черт ногу сломает.

На Крещатике рядом с Сидоровым мужичок сел, по последней моде одетый в спортивный костюм вечерний, в туфли на манной каше и в куртку типа "Аляска". Фигура у мужичка была полная и расплывчатая, и все это на ней выглядело как-то неубедительно. Но мода есть мода. Мужичок устроился поудобнее, капюшон опустил на спину и оказался Петром Сергеевичем. Сидоров его обнял, расцеловал и про жену Леночку сразу начал расспрашивать - где она и как. А Петр Сергеевич говорит:

- Она, - говорит, - врагом оказалась.

- Да что вы! - Сидоров от ужаса прямо содрогнулся. - Неужели, говорит, - шпионка?

- Хуже, - говорит Петр Сергеевич, - она аборт себе сделала. И следствие пыталась по ложному следу направить, выдавая преступление против партии и народа за невинный выкидыш. Представляете?

Тут Сидоров к самому уху Петра Сергеевича наклонился и спрашивает у него шепотом:

- Какая, - спрашивает, - сволочь на Леночку донесла?

А Петр Сергеевич ему отвечает:

- Я.

- И правильно, - Сидоров говорит. - Зло надо наказывать беспощадно. Вы со мной согласны?