- Подумаешь! Да после Чернобыля, - говорит, - в наших краях таким деликатным диагнозом половина мужиков владеет.

Сидоров, конечно, покраснел до ушей, говорит, что вы, мол, меня не так поняли, а регистраторша в ящике копается на букву "С" спокойно. Покопалась, вынула карточку и прочитала:

- Вылечен посмертно. За отсутствием события шестого марта сего года.

Она карточку обратно в ящик вставила и Сидорову сказала уже не своим, а каким-то другим - человеческим - голосом:

- Не расстраивайтесь, - сказала, - с вашим диагнозом - это нормально.

- Так я и не расстраиваюсь, - Сидоров говорит. - С чего вы, - говорит, - взяли? Мне только времени жалко потерянного - сюда ехал, теперь обратно ехать, не близкий свет все-таки. 1989

ФИЛЯ

Его звали Филей. И взрослые, и дети. И все в округе его знали. Потому что Филя был дурачком. Он и улыбался всегда - поэтому. Улыбался всем. Иногда его гнали откуда-нибудь, а он все равно улыбался. Ходил по улице в длинном рыжем пальто зимой и летом - и улыбался. А работал Филя в артели при психбольнице. Жить же ему как-то надо было, вот он и работал. Ему там хорошо работалось. Кормили утром и днем, брили раз в неделю и еще деньги платили когда сорок рублей, а когда и сорок пять. Спросит кто-нибудь Филю:

- Филя, а где ты работаешь?

Он улыбается и отвечает:

- А на фабрике.

- А что ты там делаешь?

- А щетки.

- Какие щетки?

- А шо хату белить.

А бывает, шутники к нему пристанут:

- Пошли, Филя, выпьем с получки, - и тащат его.

Но Филя всегда говорит:

- А не, я маме деньги несу, - и идет домой.

Про маму - это он так говорил, оттого что дурачок. Не было у него никакой мамы. Бабка была, но тоже давно. А маму его еще немцы застрелили. Она, говорят, красивая была, вот они пришли, увидели ее и давай насиловать. Их много было и все насиловали. А бабка Филина Филю схватила и в сарай с ним спряталась.