– А чего ж это ребята-то?… – торопливо спросил я, глянул на часы: – Уже пятнадцать минут одиннадцатого!

Лена помолчала, сказала уже по-другому: – А больше, наверно, никто и не придет…

– Как так?! – изумился я.

– Ну посчитай, – сказала она, улыбаясь. – Трифонов и Грачев – на даче; Петухова, Драгунов, Витька Сапожков с Вовочкой Онегиным работают, вроде тебя, грешного; а остальные к экзаменам в вуз готовятся, их лихорадка бьет.

– Да, пожалуй, верно. – И почему-то не решился спросить, а как же Венка, ведь это его идея была тогда, еще на выпускном вечере, встретиться через месяц.

Лена чуть усмехнулась, отвела глаза:

– Ну, а Венка с Татьяной да Кеша с Нешей – те приедут, не беспокойся! Если, конечно, на юг не укатили, голубчики.

Но я-то знал, что не укатили. Три недели назад я приходил за результатом маминых анализов к отцу Венки. В конце разговора он улыбнулся:

– А Вена с Таней сидят у нас на даче, вовсю к экзаменам готовятся. И эта парочка драгоценная, бывает, к ним приезжает позаниматься, ну, Гусев с Ляминой. – Прищурился, спросил с откровенным, почти детским любопытством: – Подожди – как вы их называете?

Они с Венкой очень похожи: и рост у них одинаковый, и плечи широкие, и волосы черные, жесткие, ежиком – у Павла Павловича, правда, слегка с проседью, – и глаза одинаковые, темно-карие, и лица с крепкими скулами, и улыбки похожи, жесты, а общее впечатление – совсем разное. Венка, к примеру, никогда не спросил бы с таким детским любопытством, ему вообще будто решительно все наперед известно, очень уверенный он человек. И держится к тому же с крайним достоинством. А Павел Павлович долго и уважительно разговаривал со мной, мальчишкой, и – ни одного лишнего слова не сказал, ни одной неестественной интонации у него не было.

– Гусь и Лямка, – решился я ответить.

– Нет-нет, еще как-то?…

Профессор, в институте преподает, и среди больных о нем почти что легенды ходят, а вот человек-человеком остается, рабочим человеком. Вот в этом, пожалуй, и есть их главная разница!