– Только Аленушка с Иванушкой, больше никого?

– Никого, – ответил я.

– Здравствуйте! – чопорно проговорила Лена.

– Ну-ка! – Нюша потянула Кешу за руку, он подвинулся, она легко и просто уселась ему на колени, сказала нам с Леной: – Усаживайтесь, родименькие!

Лена сделалась совершенно багровой, да, и я вдруг почувствовал, что уши у меня загорелись, спросил поспешно:

– Слушай, Венка, а ГАИ?

– Мой риск! – с достоинством ответил он, не оборачиваясь.

Я сел рядом с Гусем. Он так это по-женатому, привычно обнимал Нюшу за талию.

– Двигайся, двигайся! – сказала мне Лена, и глаза у нее были растерянно-злыми.

Я притиснулся вплотную к Кешке, сказал Лене с вапозданием:

– Прости, не сообразил!

И тогда Татьяна, не двигаясь, ничего не говоря, засмеялась. Отчетливо так и очень обидно засмеялась.

– Водитель, поехали! – сказала Лена.

– Слушаюсь, мадам! – ответил Венка.,

Машина чуть рванула, поехала. Никак Венка не научится плавно давать газок.

Между мной и Леной даже было пустое место: куда же мой последний умишко девается, стоит мне Татьяну увидеть?! Почему-то уже решил, что и Лена должна сидеть у меня на коленях, как Неша у Кеши, хотя прекрасно знаю, что трое на заднем сиденье отлично умещаются. Главное неприятно, Лена тоже поняла, что я приглашаю ее на колени, вон какое у нее было лицо! И сейчас молчит, губы поджала, смотрит в сторону… А что если и Татьяна это поняла, поэтому и засмеялась так отчетливо обидно?!

– Валентина Ивановна знает, куда ты подевался? – вдруг спросила Татьяна, не оборачиваясь.

– Во-первых, он не подевался! – начала Лена.

– Брэк! – засмеялся Гусь.

– Знает, – ответил я и еще подождал: неужели Татьяна даже спросит о здоровье мамы?!

В переднем зеркальце я видел, как вдруг зарделось Венкино лицо, поджались губы, напряглись желваки на скулах.

– Не мое дело, конечно, Ваня, – неожиданно просто сказала Татьяна, – только Павел Павлович говорил, что… не надо тебе надолго оставлять ее одну.