И я чуть не сказал: «Спасибо, Таня!», да Венка меня опередил:

– Иванушка хоть и дурачок, да не маленький уже, отвечает за свои поступки.

– Мать, знаешь ли, Ванюша, никто не заменит, – рассудительно проговорила вдруг Нюша, надежно обнимая худенькой рукой шею Гуся.

– Даже жена? – игриво спросил он.

– У, противный! – сказала Нюша, и они поцеловались.

Ну чего, спрашивается, я поехал? И ведь всегда мне неприятно видеть Гуся с Лямкой, и Венкино значительное важничанье неприятно, и даже с Леной я обычно чувствую какую-то стесненность. А полчаса назад казалось обратное, казалось, что с Леной мне всегда откровенно-просто. Ну к чему, спрашивается, это гонористое: «Во-первых, он не подевался!» И сейчас сидит, сцепив руки на острых коленях, прямо-таки ощетинилась вся, как ежик. И Венка высказался… Ну, да его отношение ко мне давно известно. Еще мама смеялась, когда работала в школе: «Вена – бронезащищекный мужичок, для него из всего спектра существуют только те цвета, которые ему нужны». Что же это получается: одна Татьяна из всех, выходит, сказала то, что надо?!.

Всю дальнейшую дорогу я молчал, стараясь только улыбаться, когда остальные улыбались, отвечал что-то невпопад да еще отмечал автоматически ошибки Венки: вместе с ним был на курсах шоферов. Почему Венка кончил курсы шоферов, всем ясно, а зачем я, спрашивается, поперся на курсы, задерживался вечерами, в то время как мама одна лежала дома?

А может, дело в том, что Татьяна просто умнее Лены? Ну, Лена, правда, с медалью кончила, а у Татьяны даже тройки в аттестате есть, но ведь ум человека не школьными успехами определяется: и Пушкин в лицее учился средне, и Лев Толстой ушел из университета.

Гусь с Лямкой глянули на меня, засмеялись. Незаметно для самого себя задумался, почему у Кеши с Нешей так быстро все это получилось. Даже внешний вид их изменился: Кешка как-то на глазах посолиднел, кое-какую растительность над верхней губой начал оставлять, в перспективе, наверно, надеясь на усики.