– Ты ложись, ложись… – попросил я, отводя глаза. – Ну, ложись, а?!

– Да ты глаза-то не прячь, как страус! – строго сказала она.

Я через силу повернул к ней голову. Мама посмотрела на меня, вздохнула легонько, и лицо ее постепенно сделалось сосредоточенным, а потом и совсем отчужденным, будто и я, и сама она, и это воскресное утро – все, кроме боли, разом перестало существовать. С усилием оторвала худые пальцы от спинки кровати, качнулась, пошла через комнату к себе на, постель. А у меня опять задержалось дыхание, когда я увидел, как на острых плечах мамы – будто ниже плеч никакого тела нет, одна пустота – болтается халат и как она тяжело шаркает домашними туфлями без задников, а ноги у нее синие и тоненькие, как у девчонки… Вскочить бы, помочь ей, уложить в постель, так нельзя, – обидится! Сидел на кровати и ждал, пока она легла. Вытянула вдоль плоского тела руки, задышала облегченно, пристально глядя в потолок.

Может, не ездить сегодня с ребятами за город, побыть с мамой?… Ведь завтра мне опять на работу, и Пастуховых дома не будет, опять она одна останется на целый день!.

«Прощальный пикник, – оказал Венка, – расстаемся с юностью, разлетаемся, как птицы!…» А я – никуда не улетаю и с юностью, возможно, еще месяц назад расстался, поскольку работаю и работаю себе в бригаде слесарей-монтажников на экскаваторном зароде, где мы проходили производственную практику…

– Поезжай! – твердо выговорила мама, не открывая глаз и не двигаясь.

Глянул украдкой на часы: восемь. Вовремя разбудила: встретиться договорились в десять, все успею сделать! А что если я вообще Татьяну в последний раз вижу?!

Вскочил, взял со стола чайник, в одних трусах бодренько побежал на кухню. Там посредине сидел на табуретке мой нынешний непосредственный начальник, бригадир нашей выпускающей бригады монтажников и – одновременно – сосед по квартире Виктор Викторович Пастухов. С видом крайней озабоченности и глубокомыслия на круглом, толстощеком лице он разглядывал зажатую в коленях вторую табуретку, деловито постукивал по ней молотком: с похмелья Вить-Вить, Витёк или Веселый Томас, как его еще мама называет, всегда был необычайно деятелен. Коротко глянул на меня маленькими, глубоко спрятавшимися подо лбом глазами, не то повелительно, не то смущенно кивнул, выговорил хрипло и значительно: