– А?… – сказал он, глянув на меня.

– Конечно, – согласился я, – с нами попьет чаю, – одной рукой взял Светкину ручонку, второй – чайник; мы пошли к нам.

– А, Светичка-Цветичка! – ласково сказала мама; она уже сидела за столом. Волосы ее были по-обычному аккуратно причесаны; протянула Светке руку: – Иди, я тебя причешу. – Рукав халата задрался, мамина рука была желтой и худой.

Светка доверчиво и послушно встала рядом с мамой, вытаращив от любопытства глазенки, смотрела на мамино лицо. Мама, не удержавшись, провела подрагивающей рукой по пышным, светлым и вьющимся волосам Светки. Я отвернулся поспешно, стал доставать из буфета чашки, хлеб, булку.

– Тетя Валя, ты умираешь, да?

Я достал из холодильника масло, колбасу.

– Умираю, девочка…

Я схватил чайник, снова выскочил на кухню.

– Ты чего? – спросил меня Вить-Вить.

– Чай забыл заварить.

Стал насыпать чай в фарфоровый чайничек, рассыпал.

– Упаси тебя господь жениться на девушке с разными глазами! – с крайней убежденностью сказал он.

Я через силу, будто сквозь сон, вспомнил, что у Зины действительно левый глаз – коричневый, а правый – светло-коричневый, почти оранжевый. Залил в фарфоровый чайничек кипяток из большого чайника, закрыл его, поставил на большой, чуть не опрокинул.

– Семья – это все-таки двое, – сказал я.

– Теоретик!… – презрительно хмыкнул он, еще говорил что-то, но я не слушал.

Когда вошел в комнату, Светка была уже причесана, сидела рядом с мамой за столом, слушала внимательно. А мама спокойно рассказывала:

– Старший брат был богатый и жадный, средний – бедный и неудачливый, а младший – Иванушка-дурачок…

– Он? – Светка ткнула в меня своим маленьким пальчиком.

Мама кивнула ей, глянула на меня, вздохнула, сказала просто:

– Недоучила я тебя, Ваня.

– Поступлю на вечерний, – ответил я, выбирая маме кусок булки помягче.