Луций мысленно представил свой собственный дом. Дворец, мрамор, сады, благоухание, Торквата…

Он спросил:

– Жена ждет тебя?

– Которая? – простодушно брякнул Фабий.

– У тебя их, значит, много?

– В каждом городе новая, в каждом квартале Рима две-три, – усмехнулся Фабий. – Белокурая в день Луны, черноволосая в день Венеры, рыжая по праздникам. – Фабий неожиданно умолк. До него вдруг дошло, что происходит неслыханное, благородный патриций разговаривает с гистрионом.

И Луций подумал об этом же, но ему не хотелось прерывать разговор. Ведь они одни здесь. Светало. В глазах актера искрились огоньки.

– Ты хороший фокусник, Фабий.

– И актер, господин мой. Но здесь я не могу сыграть ничего интересного, потому что мой пестрый плащ, мой центункул запихнули в какой-то мешок.

– На что тебе он? Ты можешь играть и в тунике. Ведь ты на корабле, а не в театре.

Фабий посмотрел на Луция с изумлением, в уголках его губ скользнуло пренебрежение.

– Мой центункул, если я играю, должен быть со мной везде и всегда.

Пошел бы ты в бой без щита?

Луций отметил его раздраженный тон, но улыбнулся, пропуская мимо ушей дерзость.

– Ну хорошо. Где ты играешь в Риме? В театре Марцелла?

– Всюду, господин. Там тоже. Но также и на улице, под рострами на форуме, на рынке, чаще всего за Тибром. Весь Рим моя сцена! – с гордостью добавил он.

Это начинало забавлять Луция. Как самоуверен оборванец!

– И давно ты занимаешься своим ремеслом?

– С шестнадцати лет я посвятил себя актерскому искусству, господин мой.

– А почему ты стал актером? – захотел узнать Луций. – Чем ты занимался раньше?

Фабий поднял голову.

– Раньше я был рабом. Потом моего отца отпустили на волю. Уже двадцать лет я свободный человек.