– Что же ты натворил?

Фабий пожал плечами.

– Им показалось, что я посмеялся кое над кем из власть имущих.

Фабий мысленно представил себе обрюзгшее лицо сенатора Авиолы, которого он играл, нацепив накладное брюхо. Тогда он метко изобразил его ненасытную алчность, публика лопалась от смеха и, узнав, кричала: "Авиола!"

Оскорбленный сенатор добился от претора за мешок золотых изгнания Фабия.

Луций подумал: "Второе изгнание. Он наверняка задел самого императора.

Как не похожи люди! Сиракузский дуумвир Арривий, из сенаторской семьи, вот он должен бы ненавидеть Тиберия, а до смерти будет преданным слугой императора. Этот же презренный комедиант отваживается на такое перед целой толпой". Луций слыхал и раньше о том, что память о республике живее среди плебеев, чем среди аристократов.

Он придвинулся к актеру и спросил:

– Ты республиканец?

Актер изумился.

– Республиканец? Я? Нет.

"Боится", – подумал Луций и добавил:

– Говори же. Тебе нечего меня бояться.

– Я не боюсь, – ответил Фабий. – Я говорю правду. Зачем мне быть республиканцем? Я простой человек, мой господин.

– Тебе не нужна республика? Ты любишь императора?

– Нет! – выпалил Фабий. – Но к чему все это? Я актер, мне ничего не нужно, только…

– Только что?

Фабий страстно договорил:

– Я хочу жить и играть, играть, играть…

Луций посмотрел на него с презрением. Играть и жить! Это значит набивать брюхо, наливаться вином, распутничать с какой-нибудь девкой и разыгрывать всякие глупости. Вот идеал этого человека. Скотина! Ему следовало остаться рабом на всю жизнь! Фабий сразу упал в глазах Луция.

Сброд! Луций гордо выпрямился, отстранил актера и пошел в свою каюту. перешагивая через спящих людей. Он испытывал презрение к этому человеку без убеждений, который за подачку готов продать душу кому угодно. Под мостиком рулевого он заметил Гарнакса, который храпел, лежа навзничь.