– Так ведь он же и был.,.. Не отопрешься, а? Тяжелый, неуклюжий?

– Ну и что? А все же он мне больше по душе, чем эти раздушенные да завитые господа из сената. Ясно, что не красавец. А эти две его курочки, что вылезали из носилок, выступали словно павы. Они на сестер похожи, а говорят, будто одна – его жена, а другая – дочка от предыдущей.

– А где которая?

– Чернявая с рыбьей головой вроде дочка. Пышная? Так это же другая, умник!

– Да, хороши обе, а запах от них такой, что я еще и теперь его чувствую. Он, ясное дело, молодец, из наших он, наш человек!

– Наш человек? Ха-ха-ха, в самую точку попал, дубина! Императорский прихвостень – наш человек! Ха-ха-ха!

– Потише вы, тот вон серебряный господин нас слушает!

– Ерунда! Не может он ничего слышать.

Они оглядывались на Луция, перешептывались, что за птица, мол, такая, и откуда он тут взялся? Потом выпили. Больше всех усердствовал тощий как щепка человек.

– Иду я, братцы, из Рима, там сейчас такое творится…

– Рассказывай, только потише. Этот красавчик навострил уши, – сказал другой бородач.

Но он ошибался. Луцию было безразлично, о чем говорит плебс. Он думал о Макроне.

Любопытные обступили тощего, и он рассказывал:

– Вчера еще две семьи осудили за оскорбление величества. А сегодня от них только и осталось, что шесть трупов. Скорость, а? Только теперь не удавкой работают, теперь головы рубят. Новая мода, дорогие. И палач доволен, и осужденный тоже. Голова-то из-под топора, как маковка, отлетает, подскочит да и таращится вылупленными глазищами…

– Бр-р. А ты, скелетина, веселишься? Небось вытаращишься, как до тебя очередь дойдет, – заметил одутловатый крестьянин.

– Ну, для этого мы люди маленькие, – отозвался бородатый, перебирая струны гитары, чтобы не было слышно, о чем идет речь.

– А что за семьи-то были, аистова нога?

Тощий сделал глоток.

– Да все одно и то же: богатые, сенаторы. Им того каждый пожелает.