Один, говорят, совершил преступление и оскорбил величество тем, что пошел в нужник с изображением божественного Августа на перстне…

Кто-то засмеялся, но тут же смолк, как отрубил. Как угадать, с кем пьешь, может, именно этот костоглот, который рассказывает, – доносчик?

– Эй ты, жердь, это правда, что процент с долга повысили с двенадцати до восемнадцати на сотню? – спросил крестьянин.

– Да. В сообщении сената об этом было. Только мне-то все равно, у меня ни долгов, ни денег.

– Постойте, – перебил их низкорослый человечек, работник с виноградника, так громко, что теперь и Луций слышал все. – Сегодня днем я зашел сюда поесть. Вдруг сотня преторианцев на лошадях. Несутся так, что искры летят. Потом скакал он, а за ним еще сотня преторианцев.

– Кто это "он", умник?

– Калигула. Он скакал на вороном жеребце.

– Он вчера выиграл первый приз на скачках! – крикнул из угла молодой парень.

– Калигула?

– Нет. Жеребец этот. Инцитат его зовут. Конь что надо!

А крестьянин с виноградника продолжал:

– У Калигулы поверх голубой туники был надет золотой панцирь и весь чеканный! Ох, и хорош же он был! Нас тут много сошлось. Мы кричали ему:

"Salve"

– Почему же вы орали? – спросил тощий.

– Почему! Почему! Почему! Слыхали вы этого болтуна? Почему, говоришь?

Старик – иное дело. А Калигула – наш человек, все равно как его отец, Германик, понял? Тот бы непременно разрешил игры! Да, это было зрелище. Он махнул нам рукой. Плащ-то голубой, золотом расшитый, так и летит по ветру, и шлем на голове золотой…

– У него, говорят, голова в шишках, а шея покрыта щетиной, – на беду себе произнес тощий.

– Осторожней вы с ним! Это доносчик. Я его знаю, – помог доконать тощего выступивший из тени крестьянин.

Поднялась суматоха, тощего нещадно избили, досталось и гитаре – в щепки разлетелась она от его головы; напутствуемый пинками, он исчез в ночной темноте.