Юнас пошел обратно к бане.

Тут-то они его и увидели, обе его дочери в цветастых ситцах, с красивыми сильными ногами, они подошли к нему и объявили, что хотят показать ему каменное поле, очень известное место, люди приезжают издалека посмотреть на него!

— Я уже видел, — сказал Юнас, тут же раскаялся в этом и немедленно задавил в себе это раскаяние.

— Ой, как жалко! — сказала Мария. — Может, тогда прибрежный луг?

Карин резко оборвала ее:

— Оставь! — повернулась и ушла. Мария стояла и смотрела на Юнаса.

— Может быть, лес, — сказал он, — как-нибудь в другой раз.

— Но, папа, туда нельзя. Мы еще не успели убрать…

— Что ты имеешь в виду?

— Убрать лес. Там не пройдешь. Разве что одолжить топор у Векстрёма?

— Молодая неразумная женщина, — произнес Юнас, — не вздумай убирать лес. Лес должен быть предоставлен самому себе или специалисту, который знает, что нужно рубить и почему.

В каморке было очень жарко, Юнас распахнул окно и впустил нежный сухой аромат сена и полевых цветов. Так-так, убирать лес. Рубить и обрезать, не задумываясь, — это словно прокладывать себе Дорогу через жизнь другого человека, неизвестную жизнь, где что-то, возможно, росло неправильно, а потом выправилось и продолжало органично развиваться и, сообразуясь с ветрами, морозами и тысячью других вещей, таинственным образом создало тот подлесок, о котором узурпатор ничего не ведает.

Юнас лег на кровать, лицом к стене, чтобы свет не бил в глаза.

Они хотели показать мне свое каменное поле. Не стоило говорить, что я его уже видел.

Ну что ж, я его действительно видел.