А напу-ганные в усмерть парни матюкались срочно заученным густым деревенским матом, разбрасывали ценную науч-ную аппаратуру по загаженным тучными коровами лугам и поминали последними оставшимися у них в памяти внят-ными словами горячо любимого профессора Лосева-Рогатова. Это по его гнусному распоряжению сослали ас-пирантов на сельские просторы, чтобы в наказание за дол-гое зимнее ничегонеделание они как можно подробнее изучили сочные запахи, неповторимый устойчивый вкус и благородный цвет грязной своей Родины и, местами пере-ходящий в овраги, не всегда тропический климат родной области.

— Вась, — жалобным голосом простонал малохольный как заблудившийся в двухполуведерной кастрюле с по-моями огурец Леха. — Может на сегодня все, кранты объя-вим?

— Я тебе дам кранты! — полупьяно послышалось в ответ. — Мы только по три банки заглотили! Еще по столько же осталось, да НЗ, да в мензурке грамм сто пятьдесят спирта неразбавленного. Их прикажешь бросить на поле боя, при-кажешь сдаться на милость поскотины? — ввернул Васька не к месту впервые услышанное из уст простого народа и понравившееся ему глубоким смыслом слово. — С таким вооружением мы с тобой запросто можем до утра пахать, и даже не сеять. А ты — все! А ты — кранты! Вот, я вспоми-наю, однажды в… ладно, где это было, не важно, мы взяли пива по две банки на нос, а солнце в устье реки По… по…

— Какой реки? — сделал стойку фокстерьера перед фок-стерьершей вечно собранный в последний путь Леха.

"Ну, парень, чуть ты в очередной раз не провалился, — смерчем прокатилось по затуманенным мозгам. — Ищи броду, когда суешься в чужое болото", — увещевал себя Васька, проявляя чудеса выкручиваемости. Трижды про-кашлялся, поднял на Леху полные голубого неба чистей-шие из честнейших невинные шарёшки, и прожевал непо-нятливому:

— Солнце, говорю, в устье реки по — ярче здешнего бу-дет, усек?