— Ну и что?

— А то! Пива мало, жары много. До ближайшего ларька полсуток ходу, да и неизвестно, пиво там кончилось или еще не начиналось.

— Ну и что? — опять не врубился Леха.

Но Васька, допустив опечатку, то есть, чуть не сдав себя вместе со своими потрохами, малость переволновался и призабыл, о чем он хотел, как всегда в воспитательных це-лях, поведать другу по изнурительному труду. Чтобы не напрягать извилину вспоминанием, ляпнул привычно и громко.

— Нечего дурака валять, работай, сын конфискованных кофейных наркоплантаций! — и, показав ему здоровенный кулак, двинулся по слякотному полю собирать в корзину торчащие из луж, местами еще дымящиеся, кое-где поряд-ком подостывшие, но в таком виде особенно вкусные при-боры.

Работать. Всю жизнь он слышит только одно — работать. Меняются хозяева, меняются страны и широты, меняется язык, на котором произносят команды, да кнут порой че-редуется с пряником. Кофейные плантации, гарем афри-канской жрицы Чупы-Чупсовны, кооператив "Сосульки" в китайском квартале монгольского стойбища, теперь вот университет.

На что рассчитывал Леха, отправляясь в Россию? Ему показали на фотографии памятник ихнего вождя. Вождь указывал рукой в сторону светлого будущего, которое, су-дя по его целеустремленному взгляду, он точно видел и не иначе как за ближайшим углом, может даже в ближайшем гастрономе. На постаменте памятника, как бы в подтвер-ждение чистоты помыслов, крупными буквами было выби-то: "Учиться, учиться и учиться…" Он, всю жизнь меч-тающий получить надежное образование, даже специально закончивший изначальную кофейную школу с именной бамбуковой медалью за успехи в стрелянии из рогатки и в скоростном лазании наперегонки с обезьянами за спелыми бананами, клюнул на согревающие детскую душу слова, и согласился внедриться в эту страну. Несколько лет терпе-ливо работал на любой работной работе, ждал, когда же его, наконец, учить будут. Устал ждать, стал вопросы зада-вать, справки наводить.