– Дюжины три снопов овсяной соломы дашь на пол для тепла и чистоты постелить? – спросил Годинович с ухмылкой.

– Нет. Соломы у меня нет, – сознался Хрольф.

– Тогда, может, ты умениями златокузнеца владеешь? Мне как раз такой надобен для особой работы, – продолжал язвить Варглоб.

– Ты на Екерё златокузнеца не найдешь, – насупился сын Снорри. – И что это ты собрался заказывать? Уж не серебряный ли обруч для своей фольки?

– Хрольф! – взревел Кнутнёве, вскакивая со скамьи и одновременно переворачивая стол, вместе со всей снедью, что была на нем. – Еще раз назовешь мою жену фолькой, и я тебя убью, как тех ругийских кабанов!

Хрольф живо представил, как осколок его собственного ребра вонзается ему в сердце,

– Варг, да я… да ты… – лепетал он, опасаясь даже лишний раз посмотреть венеду в глаза.

На шум упавшей посуды с половины манскапа прибежали гребцы.

– Что такое? Чего столами бросаетесь? – загомонили они.

– Волькша, братка, ты чего бушуешь? – перекрывал прочие голоса венедский говор Олькши.

– Лодку дашь? – спокойно, но холодно спросил Варглоб.

– Да, конечно, бери, – кивнул Хрольф, утирая со лба холодную испарину.

– Ты куда, лихов бузотер? – поймал Кнутнева за рубаху Ольгерд. – Чего опять с шеппарем не поделил?

– Да так… – махнул рукой Годинович. Не равен час еще и Олькшин сквернословный рот извергнет какую-нибудь гнусь про Эрну, буде узнает Рыжий Лют, из-за чего Хрольфов завтрак оказался на полу среди черепков посуды.

– Ах ты, поганка бледная, – беззлобно ругался Ольгерд. – Совсем варягом стал. Соплеменников не привечаешь. Когда еще обещал баньку истопить, а?

По всему было видно, что сын Хорса насытился уже вниманием и дружбой варягов и ему безудержно хотелось поболтать по-венедски, посквернословить всласть и, может, даже повалтузиться с Волькшей, как в отрочестве.