– А в каких местах? – опять оживился златокузнец.

– Не обессудь, не помню, – огорчил его Годинович. – Давно это было. Лет пять или шесть назад. Я тогда еще только отроческие лета переходил… Нет, погоди, что-то вспомнилось. То ли Пярво то место звалось, то ли Порву.

У Волькши на языке крутилось еще одно слово, но оно было слишком похоже на пускание зловонного духа, и, хотя кроме него венедского наречия никто тут не разумел, Годинович оставил его при себе. Неровен час еще расхихикается сам своей же глупости.

– Пярну?! – аж затрепетал эстин.

– Точно! – обрадовался вместе с ним Волькша.

– А какой науке твой брат обучался?

– Резьбе по янтарю.

У златокузнеца пересохло в горле. Он облизал губы и с трудом сглотнул.

– Ты случайно не помнишь, как звали того человека, у которого он учился? Случаем не Йасло?

Отроческие воспоминания взыграли в Годиновиче. Вспомнил он, как ухахатывался от слова «Пярну», как держался за животики, узнав, как звали эстина, который принял в своем доме венедского парня. «Как? Торхша, повтори! Весло? Ясли?»

– Когда? Когда это было? – никак не унимался Тынто, узнав, что Торх жил в доме его старшего брата.

– У венеда к тебе дело! – еще раз вклинился в беседу Эгиль. Он явно не собирался провести весь день, выслушивая радостные восклицания старого умельца.

Эстин осекся, но, посмотрев на Волькшу, приободрился: этот добрый венедский паренек обязательно расскажет ему все, когда с делами будет покончено. Тынто нисколько не смущало то, что он узнает новости пятилетней давности, сам-то он не получал из дома вестей уже лет двадцать…

– Как ни раскидист Иггдрассиль,

– Зови меня Уоллеке, – сказал Годинович и с удивлением и радостью почувствовал, что воспоминание о Кайе,

– Я хочу заказать у вас янтарный гребень для моей жены, – перешел к делу Волькша, доставая из кошеля толстую золотую цепь одного из Бергертайлеров.