– Мне жаль вас расстраивать, благородный юноша, – покачал головой умелец. – В этом каменном краю можно найти золотую жилу прямо в скале, но янтаря здесь нет и в помине. Свеи ценят его на вес серебра, я же готов заплатить на вес золота или даже вдвое…

– Вы не поняли. Это – плата за работу, а алатырь

Тынто принял камень в обе руки. Лизнул. Потер ногтем. Понюхал. Прижал к морщинистой скуле. Когда златокузнец поднял глаза, на его белесых ресницах блестели огромные росинки слез.

– Уоллеке, я дам тебе за этот янтарь три веса золотом! – вымолвил он наконец и шумно шмыгнул носом.

– Нет, Тынто, – огорчил его венед. – Это подарок моей жене. Одна ворожея как-то послала моего брата Торха к эстинам, дабы он принес своей любаве янтарный гребень. С тех пор нет в нашем краю супругов счастливее.

Златокузнец кивнул, возвращая камень.

– Так из него получится гребень? – настаивал Волькша.

– Из него можно сделать два гребня или один большой, и янтаря останется еще на бусы, пряжки и головки для знатных булавок, – отстраненно ответил Тынто.

– Так сделай для моей жены большой гребень, а остальное возьми себе, – предложил венед.

– Благородный юноша не шутит? – недоверчиво спросил эстин.

– Нет, – ответил Годинович, вновь протягивая янтарную гальку златокузнецу. – Когда будет готово?

– Что готово? – точно спросонья переспросил Тынто.

– Гребень.

– Ах, гребень… Через пять дней…

– А почему так долго? – удивился Годинович.

– Тебе для жены или для коровы? – поднял на него глаза умелец, возвращая золотую цепь и знаками показывая, чтобы тот убрал ее обратно в кошель.

– Уразумел, – согласился Волькша.

И они с Эгилем двинулись дальше по Екебю в поисках соломы и других пожитков и припасов…

Через пять дней Волкан приплыл к Тынто уже без норманна.

Златокузнец встретил его самой широкой из своих улыбок. Он точно помолодел за это время, стал выше ростом, а серые, похожие на мох волосы топорщились в разные стороны, как у лайки, только что стряхнувшей с себя болотную воду.