– Я ведь тоже только сейчас понял, что ты задумал, – довольно искренне сознался Волкан. – Подозревал, конечно, куда ты клонишь, но не думал, что ты все так лихо по полочкам разметал.

– Ты о чем, венед? – встрял Хрольф в Волькшину трескотню.

– Ну сам посуди. Ни для кого на Бирке не тайна, что у Харека Ленивого из года в год дела идут все хуже и хуже. Того и гляди, дружина разбежится. Все говорят, что у него не казна нынче, а драный грохот.

Хрольф поймал губами кончик уса и прикусил волоски зубами. Как же порой причудлива бывает людская молва…

– В Хохендорфе, где никто и не думал сбрасывать даннский щит с ворот, ты ведь нарочно приказал Эгилю сбить его копьем?

Это была уже совсем несуразная досужая выдумка: бывший дружинник Синеуса Ларса Эгиль Скаллагримсон сам метнул копье в этот злополучный щит, дабы показать шеппарю свое умение. Кинул-то он, конечно, славно, но Хрольф ни полусловом его об этом не просил.

– Да все так говорят! – не унимался Волькша. – Дескать, ты оставил Хареку весточку: смотри, жирный ленивец, как силен Хрольф-мореход – пришел на одном драккаре и выпил твой подданный городец, как несушкино яйцо!

Небеса стали для Гастинга выше, а темные воды Мэларена прозрачнее.

– Люди перешептываются: где это видано, чтобы разграбленный город, что под чужим щитом стоял, целую седмицу в полоне держать да за кноррами для своза добычи ездить? Ведь другие-то шёрёверны как? Налетят, пограбят, напотешатся, погрузят на драккары что сумеют и отвалят куда подальше. А Хрольф нет! Он, как хорек, пока весь городец изнутри не выгрыз, не успокоился.

С хорьком Волькша, пожалуй, хватил лишнего. Шеппарь затаил обиду. Не на Кнутнева, а на тех, кто посмел сравнивать его с этой мелкой, суетливой лесной татью.

– Шёрёверны так прямо и говорят: племянник Неистового Эрланда большое дело задумал, – подливал Волкан масла в огонь Хрольфовой спеси. – Даром, что ли, он сразу два корабля строит? Так ведь нет! Да, Хрольф, хитер ты, но я тебя раскусил.