– Варг! – обрадовалась и немного испугалась Эрна, увидев его голову в проеме лаза. Без всякого умысла, скорее, из природной стеснительности она запахнула такой соблазнительный разрез рубахи.

– Чего ты там стоишь? – спросила она Волкана. – Подсматриваешь? – по раздосадованному выражению мужниного лица догадалась она и игриво распустила ворот сорочки.

Теперь уж точно Волькша показался себе шаловливым отроком, которого купальщицы высмотрели среди ветвей и потешаются над ним, дразня своей наготой.

– Я… я обувку снимаю, – промямлил Годинович. – В доме чистота несусветная, а я в грязных обучах…

– Да что ты, Варг, – умилилась Эрна, – зачем же я тогда буду нужна, коли и полы мыть не надо будет?

Волькша уже собирался возмутиться, сказать, что он плевать хотел на то, сколь чисты эти самые полы, что завтра он вообще привезет с Екерё

Насытились они друг другом, только когда Велесов светоч

– А на Ладожке совы в березняке не живут, – задумчиво сказал Волькша.

– Так, может, это не ночная охотница, а озерная выпь, – предположила Эрна.

– Леля

Точно в ответ на его слова ночная птица заливисто захохотала. Эрна отвернула от мужа лицо, но и так было понятно, что она улыбается.

– Потешаешься надо мной? – наигранно осерчал Варглоб, проходясь пальцами по ее бокам.

– И в голове не держала, – ответила ругийка, едва сдерживая смех от щекотки. – Это случайно… я… ну, не надо, щекотно… я видела камыши там, где березы подходят к самому берегу… у тебя просто еще не было времени туда сходить… ну, Варг, очень щекотно…

Ее тело мелко подрагивало от таимого смеха. Волькша не унимался, его руки порхали над ее белой, а в лунном сумраке – жемчужной кожей, извлекая щекотку из самых, казалось бы, нечувствительных мест. Эрна уворачивалась как могла, но пальцы Волкана оказывались проворнее, и запруда ее сдержанности рухнула. Заливистый женский смех ринулся в эту брешь и наполнил ночной дом серебристыми перезвонами. И каждая кроха Волькшиной души вторила ему неуемным игривым счастьем…