Волькша еще долго вещал о неслыханной Хрольфовой хитрости, смелости и расчете, но шеппарь уже почти не слышал его. Взгляд свея подернулся дымкой, сродни той, что в осенний день смыкает воедино небо и море, превращая далекие низкие облака в острова. Племянник Неистового Эрланда зрил куда-то сквозь эту дымку, за горизонт времени и видел несметную ватагу из дюжины кораблей, которая немилосердно опустошает южные прибрежные города. Он шествовал во главе этого непобедимого воинства, сверкая дорогим бранным железом, пил огромными чашами терпкое южное вино, без устали одолевал трепетных темноволосых девиц и пожирал огромных, как коровы, свиней.

Хрольф в который раз возблагодарил Одина за то, что тот не попустил его стать жалким бонде. «Тогда ты из Овсяного залива богаче Ларса вернешься», – неутихающим эхом носились у него в голове Волькшины слова. Шеппарь не мог обвинить уппландского ярла в таком уж плохом отношении к себе, но все равно им овладело неистовое желание утереть нос этому надменному старику.

Словом, с Адельсёна

Он ни на мгновение не усомнился в том, что Каменный Кулак сказал ему правду, и на следующий день отправился в Виксберг,

Янтарный гребень

Эрна хлопотала по хозяйству.

Когда Волькша, вернувшись с Адельсёна, поднимался в светелку, та в очередной раз намывала там пол. На погляд Годиновича тот был чист настолько, что даже неловко было лишний раз ступать по нему в обучах.

Волькша взошел до середины лестницы и остановился, любуясь, как перекатываются в разрезе сорочки большие, налитые груди, как изгибается тонкий стан, а под юбкой, заткнутой за пояс, двигаются ядреные бедра. Глядя на упоительные прелести Эрны, он ощущал себя и отроком, подглядывающим из густого орешника за девичьим купанием, и в то же время зрелым мужем, которому выпала завидная Доля стать супругом этой неправдоподобно желанной женщины.