Вынырнул, ухватился за лодку, кричу:

«Эй, братан!»

Не откликается. Неужто затонул? Вдруг слева воду запучило: гляжу, всплывает мой брательник и с другого конца за лодку ловится.

И сразу темень наступила, последние головешки угасли.

Дождик пуще пошел.

Несет нас серединой, а с которой стороны берег ближе, с правой или с левой, никак не поймешь.

Разговариваем:

«Что будем делать, Алеха?»

«Оторвемся. Давай на берег поплывем».

«Что ты, одурел? Я и так заколол, судороги сводят. Не доплыть. И куда плыть? Где берег-то? Лучше попробуем лодку распрокинуть».

Начали на воде лодку раскачивать. Куда тебе! Разве с козой развернешься? Железо, как якорь, книзу тянет.

«Видно, надо так, руками выгребаться», — говорю я, а сам зубы не сведу. Слышу, братан тоже чечетку выбивает.

Шлепаемся ладошками по воде, а куда гребем — не знаем, может на одном месте вертимся.

Чувствуем, понесло быстрее, песок по дну шуршит, водой его гонит. Зашумела Кирейская шивера. Поняли мы: протащило, значит, все Глазково плесо. Скоро в шивере будем.

Ладно, если к левому берегу угодим: русло там чистое, без камней, только валы высокие… А вдруг к правому отнесло? Там такой бурун, как в котле кипит, камни щеткой из воды торчат.

«Держись, Алеха!» — кричит братан с кормы.

«Держусь, — отвечаю. — А ты сам ноги выше подымай, в камнях не изломало бы».

Подбрасывать начинает лодку. На волнах покачивает. Изголовьем, значит, несет. Еще момент и… конец будет!..

Слыхать, справа ревет пуще: выходит, тащит нас левым берегом.

Вот у самой лодки забурлила вода. Пронесло первый камень — не задели. А в шивере их, может, сотни…