Еще один прошли. Ничего.

Вдруг коза по дну брякнула… Опять…

А впереди так долбит вода в каменьях, что берег охает. Ну, думаю…

Только слышу, чаще заскребла коза. Остановилась лодка. Опускаю ноги — дно. Брательник держится за лодку, ко мне подходит.

«Ну что, братка, остановились?» — говорит.

«Остановились».

«На берег пойдем?»

«Ошалел? В ямину нырнуть захотел?»

Посидели мы с ним этак часа два на лодке. Ноги в воде, а на плечи дождь в три ручья поливает. Да ничего, тепло, как подумаешь, что не утонули.

Стала темень чуть-чуть пореже. Пригляделись — до берега три шага.

Алексей замолчал.

— Ведь ничего так не жаль, как тайменя. Ленков утопили — не жалко. Всю снасть унесло — не жалко. А что в тайменя не попал, до сих пор забыть не могу — сердце щемит…

— Обидно, — добавил он еще через минуту.

На западе исчезли последние отблески заката. Река сразу стала серой; кусты на берегах слились в один сплошной барьер. Тень от них падала на воду волнистой каймой.

Алексей встал, потянулся так, что хрустнули суставы, и рассмеялся.

— Прошлую неделю я в ночной смене работал. Так веришь, нет — вся душа изныла. Ночи тихие, теплые, и вода в самый раз: не большая и не маленькая. Страсть как томился. Охота была с троестенкой пробежать. А вот дождался-таки. Ну, пойдем.

На середине реки шлепнулась какая-то огромная рыбина. Алексей прислушался.

— Ленок! Плашмя бьет — значит, от радости скачет. Далеко. Эх, с лодки бы сеть запустить!

У воды мы тщательно перебрали сеть.

— Не ленчишка, хотя бы гольчик поймался. Катюше на пирог, — сказал Алексей, забродя в воду выше колена.

— А мне что делать, Алеша?

— Тебе? А ничего. Хочешь, иди по берегу да мелкие камешки в воду пошвыривай, пугай рыбу.

Он раскачал и бросил на воду гагарку. Ее тотчас подхватило течением, и вслед за ней стала вытягиваться сеть. Алексей побрел, постукивая костылем — палкой с железным наконечником.