Семья спала, когда над фиванской долиной разразился страшный ливень с вихрем. Он был грозен и опустошителен. Такие ливни крайне редки в Египте.

Они бывают раз или два в столетие. Даже старожилы не помнят их. Сметая деревни и размывая дороги, ливни свирепствуют не более полусуток; потом наступает обычная жаркая погода.

Нугри внезапно проснулся. Сквозь продырявленную кровлю лились потоки воды. Слышно было, как Мимута металась в темноте. Потом послышался ее пронзительный голос – она сзывала детей. Очаг был залит, иного огня не было, и женщина не знала, что делать.

– Нугри, Нугри! – звала она мужа с отчаянием в голосе. – Что брать с собою?

– Бери еде, одежду.

В это время крыша обрушилась, и дождь ворвался в хижину. Вода подымалась. Размытая стена обвалилась, обдав людей густым потоком грязи.

– Горе нам, горе! – причитала Мимута.

– Замолчи! – крикнул Нугри. – Дети в сборе? За мной! А то погибнем.

Разве не чувствуешь, как подымается вода?

По колени в воде они, спотыкаясь, выбрались из размытой хижины. Шли гуськом, держась за руки – потоки воды могли сбить с ног. Нугри шел впереди. Недалеко от хижины он наткнулся на длинную палку, которой обыкновенно загоняли скот. Он взял палку и стал ощупывать ею дорогу.

Нугри вел семью к смоковницам. Они росли на бугре.

Сквозь шум ветра и ливня доносились отчаянные вопли людей. Выделялись голоса женщин. Иногда в общий шум врывался мужской голос, звавший мать.

Потом голоса утихли, только вой ветра, шум дождя и рев потоков грозно звучали в темноте.

– Держитесь! – закричал Нугри. – Здесь ложбина. Осторожно здесь глубоко. Остановись, Мимута! Передавай мне детей.

Дети плакали. Мимута передавала их мужу. Старший сын добрался до бугра и успокаивал братьев и сестер.

Наконец семья расположилась у смоковниц. Дождь продолжал лить. В воздухе стало прохладно. Продрогшие дети жались друг к другу, чтобы согреться.